О сочинение рассуждение по рассказам ю казакова тихое утро и в смирнова ночью название как я понимаю благородство

Пишу о себе в конце 1960-х и начале 1970-х, когда жил в Ленинграде. Держу в голове многие подобающие случаю эпиграфы: “Я, я, я — что за дикое слово? Неужели вон тот — это я?” “Как жизнь меняется — и как я сам меняюсь! Лишь именем одним я называюсь…” “Юность — это возмездие” (именно так, по-русски; традиционный русский перевод перегружает эту фразу смыслом; по-норвежски ungdom — скорее юношество, юноши и девушки). Пишу о юношах и девушках; о том, как любил и не умел любить. Руссо упрекает Монтеня в том, что тот, якобы в порыве прямодушия, сообщает о себе невыгодное, однако ж на поверку — лишь то невыгодное, что в итоге рисует его в привлекательном свете. Руссо тоже старался. Он в своей “Исповеди” и слуга, и вор, и приживала, и онанист, а все равно — “в сущности, лучший из людей”. Почему?

Что делать? Я говорю ему: не вздумай ходить к той мамаше, и привыкать, и приучать ее, потому как увязнешь ты в этом деле и будет тебе тяжело, и чем дальше, тем тяжелее. Обсудили мы с ним, он как бы согласился, однако вскоре сообщает, что ходит. Что же касается жены, то она пока не знает, а если и узнает, то я не вижу причин для трагедии. ВОЗМЕЗДИЕ Муж бросил жену с дочерью, ушел к возлюбленной. Дочь до двадцати лет воспитывали в духе возмездия. Она пропиталась этим духом, мечтала, как когда-нибудь встретится с отцом, он будет несчастен, покинут, заброшенный, пьяненький, больной, поймет, как ошибся, станет просить прощения у нее. Она будет безжалостна — ты даже не поздравлял меня в дни рождения! И вот они встретились на юге, случайно, он в белом костюме под руку с женой, красивой кореянкой с золотым браслетом. Как же так? Он и не думает каяться. Нет возмездия, никакого, ни раскаяния, ни чувства вины. Что же это значит? * * * Мне симпатична идея Карла Поппера о том, что историей движет технический прогресс, или точнее: “Ход человеческой истории в значительной степени зависит от роста человеческого знания”. Знания, открытия непредсказуемы, поэтому непредсказуем ход истории.

Мастерицы предпочитают ему доброго барана, покрытого шелковой шерстью. Дымковская собака — безобидная дворняга, которая если и решится полаять, так, верно, лишь от радости. Как добра и торжественна здешняя водоноска в пышном сарафане, идущая с ведрами! Всадник на пятнистом коне так забавен в своем величии! Уморительна пара катающихся в лодке: на нем матросский костюм, бескозырка, у нее густые кудри, румянец во всю щеку и букет цветов в руке. Так и кажется, что мастерица тихо посмеивалась, лепя и расписывая красками своих глиняных человечков. Она хороша даже не в паре, а в группе с другими, в близком соседстве со своими братьями и сестрами из слободы на реке Вятке. Замечательный художник и археолог Аполлинарий Васнецов сравнивал дымковскую игрушку с античной скульптурой: «Удивительное дел о! На далеком Севере, в лесной стороне, в древнем городе Хлынове, в селе Дымково каким-то далеким эхом отозвались терракоты Херсонеса и Древней Греции. Как там обожженные из глины статуэтки окрашивали водяными красками, так и здесь». Никогда, пожалуй, в многовековой жизни игрушек не было такого праздника, как осенью 1965 года, когда в Москве была устроена грандиозная выставка. В Манеже разместились куклы, игрушечные звери, сказочные персонажи.

Марш, марш! пошли вперед, и боле Уж я не помню ничего. Шесть раз мы уступали поле Врагу и брали у него. Носились знамена, как тени, Я спорил о могильной сени, В дыму огонь блестел, На пушки конница летала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Однако же в преданьях славы Все громче Рымника, Полтавы Гремит Бородино. Вдруг предо мной в пространстве бесконечном С великим шумом развернулась книга Под неизвестною рукой. И много Написано в ней было. Но лишь мой Ужасный жребий ясно для меня Начертан был кровавыми словами: Бесплотный дух, иди и возвратись На землю. Вдруг пред мной исчезла книга, И опустело небо голубое; Ни ангел, ни печальный демон ада Не рассекал крылом полей воздушных, Лишь тусклые планеты, пробегая, Едва кидали искру на пути. Я вздрогнул, прочитав свой жребий. Как? Мне лететь опять на эту землю, Чтоб увидать ряды тех зол, которым Причиной были детские ошибки? Увижу я страдания людей, И тайных мук ничтожные причины, И к счастию людей увижу средства, И невозможно будет научить их. Но так и быть, лечу на землю. Уничтоженья быстрые следы Текли по нем, и черви умножались, И спорили за пищу остальную, И смрадную, сырую кожу грызли. Остались кости, и они исчезли, И прах один лежал наместо тела.